leon_orr (leon_orr) wrote,
leon_orr
leon_orr

Categories:

МОЯ ПРОЗА. МАТЕМАТИЧЕСКИЕ ДОСУГИ.


Эпизод 16.

Врач хотел положить меня в больницу, но я отказалась, под тем предлогом, что дома я лежу в тишине и покое, нет чужих людей, а в скученности и суете больнице мне станет только хуже. В действительности, я боялась, что Евгений придет, не застанет меня, никто ему не объяснит, куда я подевалась, и я его потеряю.
Время тянулось бесконечно, я жила в вязком мире. Вязкие мысли тяжело перемешивались в мозгу, вязкие слезы текли к вискам. Мешал дыханию вязкий воздух и никуда я не могла спрятаться от вязкого желтого света настольной лампы.

Однажды, проснувшись после очередного укола, я поняла, что хочу есть. Заглянув в холодильник, я обнаружила, что в нем даже повесившейся мыши нет и решила собраться с силами и пойти в магазин. Появление чувства голода уже было хорошим признаком, а если его закрепить волевым действием, то я могу выкарабкаться из своей вязкой желтой ямы раньше, чем рассчитывает мой врач. Нужно было сперва пойти в душ, и я занялась внушением себе, что это не страшно, я дойду, а мыться можно сидя на стуле...
Легкие торопливые шаги послышались в коридоре, и у меня почему-то сжалось сердце. Шаги замерли у моей двери, а в следующую секунду кто-то троекратно постучался.

“ Войдите, открыто “, - голос мой прозвучал слабо, но дверь, тем не менее, открылась, и в нее вошел Евгений. Он улыбался, но взгляд был напряженным и настороженным, так смотрит человек, не знающий, какая встреча его ожидает.

Я чуть не задохнулась, сердце начало колотиться и требовать, чтобы его выпустили наружу, оно грохотало в ушах так, что я на какое-то время просто оглохла. Голова закружилась, и я упала на подушку. Евгений подскочил ко мне, обнял и помог сесть. “ Что с тобой? Ты больна? “- спросил он. Я только кивнула. Он прочел названия лекарств, лежащих на тумбочке, и удивился: “ Сердце? У тебя больное сердце? “ Я уже справилась с собой и сумела сказать, что не само сердце, что у меня нервное истощение, а эти препараты мне дают, чтобы сердце поддержать.

“ Что это ты придумала – болеть? Зима кончается, наконец-то весна наступила, гулять нужно, а не болеть. У тебя все есть, что нужно? В аптеку не нужно или в магазин? Что ты ешь, ты голодная? “
Он заглянул в холодильник, хмыкнул и сказал, надевая шапку: “ Я - в магазин. Что купить? Особые пожелания есть? “ У меня было одно желание: чтобы он, наконец, сел и никуда больше не девался, - что я ему немедленно и сообщила. Он хохотнул коротко: “ После магазина – пожалуйста. А сейчас говори, что покупать? “ Я попросила сливок и чего-нибудь сладкого, он кивнул и ушел.

Уже через две минуты мною овладела паника. Мне казалось, что он никогда не вернется, я ругала себя за то, что отпустила его, могла бы и обойтись, спустилась бы в буфет, на худой конец, а вот теперь что делать – ушел, вернется ли?

Время перестало быть вязким и понеслось вскачь, часы стучали громче моего сердца, ожидание становилось нестерпимым, я уже была готова закричать от невозможности вынести эту муку, но тут дверь отворилась и на пороге появился Евгений с охапкой свертков в руках.

Он что-то понял по моему лицу, потому что торопливо сбросил свертки на стол и кинулся ко мне.” Ну, что ты, что ты. Успокойся, перестань. Вот же я – пришел. Ты что себе напридумывала, дурочка? “ Он гладил мои волосы, вытирал своим платком глаза и шептал, шептал мне в ухо какие-то слова, а я успокаивалась в его руках, затихала, сникала.

Потом он кормил меня, поил чаем со сливками, потом мы сидели и молча глядели друг на друга.
Я ждала, и он знал это, но ему трудно было начать. Наконец, собравшись с силами, он произнес: “ Капитанова невеста жить решила вместе “.

“ Что это значит? “ - не поняла я. “ Это значит, что жена решила вернуться. “ - “ И? “ - “ Ты пойми: мы десять лет вместе. У нас ребенок. Мы жили нормально до этой ссоры, понимаешь? Ты ведь тоже замужем, ты готова развестись завтра? “

Я прислушалась к себе и поняла, что я не только не готова к разводу завтра, но и, вообще, к нему не готова. Лишить Мишку отца, семьи? Да ни за что! Уйти самой и тем самым поселить в его душе комплекс брошенного матерью, ненужного ей ребенка – ни в коем случае, да и я без него жить не смогу. И родителей Сережи я не могла так оскорбить, и самого Сережу. Они помогли мне выжить, независимо от побудительных мотивов, а я опять сделаю их сына одиноким и не просто одиноким, а брошенным? Я знала, что не пойду на это.
Евгений наблюдал за мной. Он, явно, видел, какая во мне шла работа, и по моему лицу понял ее результат.
“ Вот видишь? А ведь ты замужем всего-то три года! И мужа не любишь – сама говорила. Думаешь, я стал бы тебе голову морочить, если бы ты сказала, что любишь его? А она меня любит. И мы давно вместе. Правда, последнее время у нас что-то разладилось, боюсь, дело к концу идет. Но пока я это не выяснил, я никаких шагов предпринимать не буду. Если суждено всему кончиться, пусть оно кончится естественным образом. Разводиться можно только тогда, когда ничего не удерживает вместе. Если хоть крошечный крючочек цепляет, разводиться нельзя.”

“А я, что будет со мной, с нами? “
“ Будем встречаться. Мы ведь с тобой так и так собирались просто встречаться, правда? Не было речи о разводах, женитьбах и тому подобных катаклизмах? Я вижу один, правда, существенный минус: встречаться мы будем реже, чем я надеялся. Но даже если бы она не вернулась, я бы вскоре стал малодоступным. Мне нашли нового руководителя, и я должен готовиться к защите, а это – читалка двадцать пять часов в сутки. “

Я не стала ему говорить, что если бы его жена не приехала, ночью после читалки он был бы моим, теперь же он будет возвращаться к ней, а я буду ждать, когда с их семейного стола упадет крошка для меня. Но я знала точно: я попалась, я соглашусь на любые условия, лишь бы видеть его, бывать с ним, хотя бы изредка.
“ Значит, так. Ты, давай, выздоравливай. Я уезжаю в командировку, вернусь двенадцатого и сразу приду к тебе, обещаю.”
Он поцеловал меня и ушел, а я стала осмысливать наш разговор.

Конечно, он был прав, когда говорил, что речи не было о разводе. Но одно дело встречаться с мужиком, хоть и женатым, но свободным, не дающим ежедневного отчета жене, да еще и со своей хатой – это была проблема из проблем, “ свободная хата “ - и совсем другой расклад, если у него за спиной маячат жена и дети. Собственно, я ведь тоже не собиралась посылать Сереже радиограмму с просьбой о разводе. Свободной и с “ хатой “ оказалась я, правда, всего до одиннадцати часов вечера, но вряд ли теперь нам удастся проводить вместе ночи, так что, в любом случае, Евгений не сможет бывать со мной до более позднего часа.

Мои разумные мысли нисколько не утешали. Я понимала, что слабая сторона я, что ради меня на жертвы идти не собираются, а, напротив, хотят так обставить наше общение, чтобы оно ни в коем случае не затрагивало семью и не мешало ее безмятежному существованию. Так ведь и я не хотела бы тревожить свою семью... Вроде бы мы с Евгением были в одинаковом положении, но что-то мешало мне в это поверить.

И внезапно я поняла, что именно делает нас неравноправными. Мы встретились с ним в тяжелый для него момент: жена ушла и увезла ребенка, труды последних трех лет могли оказаться напрасными из-за смерти профессора, одинокая квартира угнетала... Да он кого угодно был готов туда привести, лишь бы не оставаться одному. Память услужливо напомнила мне, что у театра ведь он ждал кого-то, кто не пришел, то есть не пришла, потому что он разозлился, а не злятся мужики так, если не приходит приятель, злятся, когда это женщина.

И что же получается? Да он кошке был бы рад, не то что мне – молодой красавице! Я нужна была ему, чтобы прикрыть его собой от одиночества и обиды на жену и тоски по ней, а, может быть, даже, для того, чтобы вытеснить мысли о ней. То есть, я ему была нужна для того же, для чего я понадобилась Сереже. Но, как и в том случае, я мысли о другой женщине вытеснить не смогла, заменить ее не сумела, он был ее и остался ее, в отличие от меня: я ведь была ничья и ничьей оставалась.

Его принадлежность кому-то оставляла для меня лишь небольшой кусочек его сущности, а моя безхозность делала меня его собственностью целиком – и это было той унижающей меня разницей в наших статусах.
Несмотря на это неутешительное умозаключение, я понимала, что деться мне некуда, и я буду любить его и принадлежать ему, испытывая непреходящую боль и обиду ... не на него, - на жизнь.

Визит Евгения послужил хорошим лекарством. Уже на следующий день я начала ходить, а через пару дней смогла даже выйти на улицу. Врач ничего не понимал и думал, что дело в его лечении, хотя, может быть, и оно сыграло свою роль.

Нужно было как-то прожить дни до приезда Евгения, и это была нелегкая задача, потому что делать мне ничего не хотелось, хотелось только лежать и заново переживать все происшедшее, вспоминать слова и действия, ощущения и мысли.

Жизнь не позволила мне свободно предаваться этим сладко-горьким воспоминаниям. Нужно было наверстать пропуски в учебе, потому что иначе летел мой график поездок к Мишке. Нужны были деньги, и я приняла несколько заказов на шитье, да и собой нужно было заняться вплотную. Кроме того, на носу был госэкзамен по английском языку, который я твердо намеревалась сдать на “ отлично “. Так что я опять начала крутиться в своей привычной жизненной карусели, но давалось мне это кручение с огромным напряжением.

У меня в голове словно выстроили сцену. На авансцене шла пьеса моей повседневной жизни, а на заднике крутились, как кинокадры, эпизоды и фрагменты нашего с Евгением знакомства и последующих дней.

Моя замкнутость и отрешенность от окружающих меня людей усугубились. Если раньше я во время примерок еще вступала в какие-то незначительные летучие разговоры, то теперь все происходило в тишине, в которой я изредко произносила необходимые по ходу дела слова. Но, как мне кажется, народ настолько привык к моей неконтактности, что никто не удивлялся.

А я внутри себя бежала, неслась по дороге навстречу верстовому столбу с надписью “ 12 “, полыхающей днем и ночью в моем сознании жарким пламенем, греющим душу и распаляющим мозг.
Все внутри мелко дрожало от нетерпения и страха, что он больше не придет, а я так и останусь с этим факелом, пока не сгорю без остатка.

Наступило двенадцатое. С утра меня била лихорадка, все падало из рук, я не могла ни есть, ни сесть. Еле-еле я высидела на лекциях и понеслась домой, чтобы быть у себя, чтобы Евгений застал меня дома обязательно. Не помню, как я провела остаток дня до вечера. Кажется, я безумно удивила своим согласием нескольких девиц, которые, уж и не знаю, из каких побуждений, пригласили меня к себе – отметить успешную сдачу экзамена: известно было, что я на междусобойчики не хожу.

Они не поняли, почему пригласили меня и почему я согласилась, да и я не поняла этого. Я пошла к себе, чтобы взять бутылку вина, которую обязательно держала в запасе, и какой-нибудь закуски. Идя по коридору, увидела, что кто-то вошел в дверь моей комнаты, сердце мое екнуло, и я побежала. Это был он.

Я налетела на него вихрем, обняла и стала целовать его лицо. Он улыбался, но при этом приговаривал: “ Что с тобой, успокойся, угомонись, возьми себя в руки.”
Я “ угомонилась “ со стесненным сердцем. Что-то все время было не так. Евгений то и дело пытался отрезвить меня, заставить или не проявлять чувства вообще, или проявлять более сдержанно и холодно, если только существует холодное проявление чувств.

Полученное – вернее, не полученное – мною воспитание не давало мне возможности понять, действительно ли я веду себя неприлично экзальтированно, или Евгений специально сдерживает меня, чтобы наши отношения не выглядели пылкими, не смотрелись страстью и горячей привязанностью, а держались бы в рамках обычной связи, не слишком теплой и близкой – так, для перепихончика и приятной милой беседы вне домашних претензий и обязательств, потому что кто и что обязан любовнице? А уж претензий у нее, тем более, быть не может – статус не позволяет.

Эти мысли мучили меня все время, что мы провели вместе, а это был не один год.
То, что он рассказывал о своих отношениях с женщинами, говорило о его пылкости, нежности и лиризме, но со мной он этих качеств не проявлял, а даже наоборот, старался выглядеть холодным и трезвым и меня пытался заставить быть такой же. В постели – да, в постели он был достаточно пылок и нежен, но кроме постели, были разговоры, и во время этих разговоров я часто себя чувствовала очень неуютно: мне не дозволялось произносить какие-то нежные словечки – я бывала в этих случаях высмеяна беспощадно. Да и он тоже меня никакими нежностями не баловал. Пару раз произнес: “ Желанная моя, “- чем вызвал во мне горячую волну, - и все.

Я опять попала в руки, недостаточно ласковые для меня, для моей жажды нежности и любви. Казалось бы, плюнь, уйди, забудь. Но я не могла, за исключением этой напускной холодности – я была уверена, что он ее на себя напускал, чтобы не попасть в излишнюю зависимость от наших отношений – с ним было замечательно, жаль, что редко.

В тот вечер, двенадцатого, мы пошли с ним погулять, разговаривали, целовались в каждом темном углу, были застигнуты салютом по поводу Дня Космонавтики, вернулись опять ко мне, а потом он ушел в “ свою жизнь “, а я осталась в своей – все, как он и обещал в первую ночь нашего знакомства.

Жена его уехала за ребенком, и мы договорились, что проведем вместе целый день: погуляем по Москве, он меня пофотографирует, сходим в ресторан, еще куда-нибудь.
Опять был четверг, мы почему-то часто встречались по четвергам, встретились мы у Ленинки и гуляли полдня, обедали опять в домжура, а потом наступила непонятная мне пауза. Он как-то сник и стал спрашивать у меня, куда бы я хотела пойти. У меня было одно желание – пойти куда-нибудь, где мы были бы одни. Я уверена, что он понимал это, но делал вид, что не понимает и что думает, как бы меня еще развлечь. У меня создалось впечатление, что его бы устроило, если бы я отказалась идти куда бы то ни было и захотела домой – одна. Я решила, что не сделаю этого ни за что, в результате чего мы опять оказались у него дома.

Он был недоволен этим. Конечно, он это скрывал, но я ведь всегда обладала повышенной чуткостью, когда дело касалось отношения ко мне окружающих, и видела это: его недовольство собой, мной, ситуацией. То ли он боялся, что соседи опять настучат жене: оказывается ее приезд был спровоцирован одной из соседок, ее приятельницей, которая видела нас с Евгением и позвонила его жене с доносом. А может быть, он считал, что нельзя было приводить меня в дом, где живет его жена, кто знает, я не решалась его спросить, потому что боялась получить ответ, поставивший бы точку в наших отношениях.

Постепенно его мрачность проходила, и в результате мы провели самую доверительную ночь в нашей короткой “ лав стори “.

Где-то среди ночи он мне сказал: “ Я должен с тобой поговорить. Дело в том, что я тебе о себе не совсем верно рассказал.Понимаешь, эта жена – вторая. Первый раз я женился еще совсем мальчишкой – даже в паспорте дату рождения подделал, чтобы заявление в ЗАГСе приняли. Родители хотели идти аннулировать брак, дед их не пустил, сказав, что в нашей семье мужчина женится один раз в жизни. Мы с нею в одном классе учились, любовь у нас класса с пятого началась: целовались, а на шеях пионерские галстуки. Потом я уехал учиться в Москву, потом родился сын, а потом она начала развлекаться на стороне. На меня это так подействовало, что я чуть из университета не полетел, заболел, пришлось академку брать. Еле вылез тогда. Но вылез. И знаешь, ни за что не хотела она ко мне в Москву приезжать , сколько я ни просил. А потом, после окончания университета, мне предложили послужить в армии – военным переводчиком. За границей, конечно. Вот туда она ко мне бегом примчалась! С ребенком, но он ей не помешал переспать со всем гарнизоном.”

Ему было тяжело все это рассказывать. Он налил себе вина, а я, пока он пил, поняла, что держит нас рядом и что заставило нас оказаться вместе: мы оба имели этот надлом в душе, который получаешь, когда тебя бросает, как ненужную тряпку, любимый человек. У нас души вибрировали одинаково, на одной частоте, и мы улавливали эти вибрации и рожденные ими волны, понимая друг друга с полуслова. И еще я поняла, почему он не позволяет себе и мне сблизиться на расстояние, которое может привести к полному нашему слиянию, срастанию: ни морально, ни физически он не был готов к еще одной разлуке.

“ Бывало, придешь в общежитии на кухню – чайник поставить – а там девочка стоит и смотрит. Молча. Ну, я ей один раз и предложил на дачу с друзьями поехать. Сразу согласилась. Потом, когда я уже в армии был, чудесные письма мне писала! А потом замуж вышла. Я в Москву вернулся, еще какое-то время она была между мной и мужем, а потом оказалось, что она ребенка ждет. Пришлось решать все очень быстро, пока девочка не родилась. “

“ Так у тебя еще и дочь есть? !” - “ Да, это за ней жена и поехала “. - “ А ты уверен, что это твоя дочь? “ - “ Нет. Кто может быть в этом уверен, если она приехав домой от меня, ложилась в постель к мужу? “
Куклы на шкафу получили разъяснение, а весь остальной рассказ ввел меня в страшное уныние. Ясно было, что он не может не любить женщину, с которой у него приключилась такая сногсшибательная история. Мой статус высвечивался все четче: я была отдыхом он непростых, видимо, отношений с женой, несмотря на всю родственность душ.

Но и еще одну вещь поняла я, которая, отчасти, подсластила пилюлю моих горьких размышлений: он рассказал мне правду о себе, потому что не расценивал наш альянс как короткую интрижку. Желая проверить свою догадку, я спросила, как он думает, долго ли мы будем вместе. “ Я думаю, долго, “- ответил мне он, вселив в меня радость и успокоение.

Эта ночь, согретая теплом взаимного доверия и душевной близости, была еще лучше первых Мы не занимались сексом, мы любили друг друга, и это было еще прекраснее и мощнее.
Но наступило утро, мы опять расстались под его обещание появиться, как только появится возможность. Я снова вернулась к своей жизни: училась, шила, съездила к Мишке...Узнала, что Сережа вернется только в июле.

К началу мая сомнений у меня не оставалось: я была беременна.
Subscribe

  • МОЯ ПРОЗА. ЕГИПЕТСКИЕ НОЧИ

    ПРОЗРАЧНЫЕ ТРУБОЧКИ ПРОДАЮТСЯ НА ВЕС Валя всегда была очень буржуазна. Детство её прошло в обстановке нищего достатка, который только и сумели…

  • (no subject)

    Археологическая сенсация: израильский Явне был крупнейшим в мире центром виноделия Археологическое открытие, сделанное в Явне в ходе…

  • БЕЗ РУБРИКИ. Совсем не о литературе

    Великий писатель-гуманист Фазиль Искандер не сподобился получить Нобелевскую премию по литературе. Великую писательницу-гуманистку Людмилу…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 35 comments

  • МОЯ ПРОЗА. ЕГИПЕТСКИЕ НОЧИ

    ПРОЗРАЧНЫЕ ТРУБОЧКИ ПРОДАЮТСЯ НА ВЕС Валя всегда была очень буржуазна. Детство её прошло в обстановке нищего достатка, который только и сумели…

  • (no subject)

    Археологическая сенсация: израильский Явне был крупнейшим в мире центром виноделия Археологическое открытие, сделанное в Явне в ходе…

  • БЕЗ РУБРИКИ. Совсем не о литературе

    Великий писатель-гуманист Фазиль Искандер не сподобился получить Нобелевскую премию по литературе. Великую писательницу-гуманистку Людмилу…