?

Log in

No account? Create an account
leon_orr [userpic]

ДРУГОЙ ВЗГЛЯД. О Сэлинджере - без приязни и понимания.

Январь, 29, 2010 (14:08)



10-летней давности статья Дениса Горелова, понятно о чём ком.

"Бес страха и упрека


Сколько ни превозноси и впрямь дивные рассказы Сэлинджера, мир запомнит его автором повести воспитания "Над пропастью во ржи". Белой книги отроческих комплексов. Вопля оскорбленного подростка, которому не продают алкоголя.

Я стал ужасно беспокоиться, что с моими гормонами.
Холден Колфилд

("Над пропастью во ржи")


Россия 60-х очень любила Холдена Колфилда. За прямоту, за страсть, за никаких гвоздей. За тягу к поездам и антиобщественный образ мыслей. За клокочущее печоринское равнодушие. Хмурый стриженый мальчик в белой рубахе - без всякой надписи на обложке, только с аккуратными кладбищенскими буквами "Дж. Д. Сэлинджер" на черном корешке - стоял в лучших домах Москвы в самом что ни на есть красном углу: между кляксообразным Кафкой, зеленым Ремарком и толстым Экзюпери в черном супере с цветными пятнышками инициалов. Их даже склоняли чохом. "Сэлинджер! - говорили. - Кафка! Умных развелось, работать некому". Имя Холдена знали Кому Надо. Пижоны. Волейболисты. Белые свитера.

А вот Холден Колфилд ни капельки не любил Россию. Ни на вот столечко. Раздражала она его - и все тут! Еще он терпеть не мог Америку, Китай, Бангладеш, буркину фасоль, кино, предков, болтовню, дорогие школы, детство, детективы, оркестры в бабочках и стариков в халатах. Уродливых девиц, бездарные советы, Бродвей, пижонов, снобов, священников с масляными голосами, хлюпиков из аристократических землячеств, интеллектуалов, католиков, психов и волосатых. Не любил, когда пользуются его бриолином и хлопают дверью, бормочут, напоминают о возрасте, орут: "Счастливого пути!", воображают, открывают окно и хохочут, как гиены. Когда к нему заходят без спроса и гонят, если он заходит без спроса. Наглые шаги, честный искренний голос, дешевые чемоданы и религиозные рассказы про честных показных типов по имени Дэвид. Школа противная, потому что там заставляют учиться. Директор мерзкий, потому что вечно трындит, как хочет тебе добра. Ученики гадкие, потому что либо гладенькие-прилизанные, либо, наоборот, грязные и из носа течет. Приятель - подлец, потому что не хочет разговаривать "про любофь" с подробностями, а родители Салли, Дженни, Марси - подлецы, потому что не хотят звать их к телефону в три часа ночи. Добрые люди - притворщики. Злые - подонки. Козлы те, кто прыщавые, и те, кто не любит прыщавых. Все вокруг его злит, бесит, выводит из себя и действует на нервы. Ест он - и то мало. Слюшь, такую неприязнь к потерпевшему испытывал - кушать не мог, вот честное слово.

Зато очень любит под утро заорать: "Спокойной ночи, кретины!", некурящего обкурить, религиозному сказать, что монахи подонки, а дуре - что мимо только что проходил Гэри Купер, а она и не заметила. Любит выпендриваться, говорить ледяным тоном и видеть женщин насквозь. Всем напоминать, что он кретин и с него взятки гладки и что врать любит - ну просто ужасный лгун. И что слабый. И очень нервный. И что рассеянный. И что ужасный распутник. И что трус. И мот. Пиявка он зловредная - вот что хорошо видно с расстояния в 47 лет. Гадкий цыпленок, обиженный на человечество за то, что на него девочки не вешаются. Не бегут за ним на заднее сиденье отцовского "мустанга" глупой смешливой стайкой. Не пишут записочек типа "Давай дружить, только М. не показывай". Оттого он такой нигилист - вот-вот волосы отпустит и купит книжку Че Гевары "Тактика уличного боя в современном мегаполисе". Великое счастье мегаполиса, что в 52-м году о Че еще и слыхом не слыхивали. Все помнят, как 16 лет спустя злые колфилды с Лениным в башке спалили пол-Парижа только за то, что администрация Сорбонны не пускала студентов-пацанов к девчонкам в общежития. Учение Маркса генитально, оттого и верно.

Cэлинджеровский бунт без причины на самом деле назывался The Catcher in the Rye - "Ловец во ржи". И хотя под конец Колфилд пытается оправдать патетичный советский перевод, планируя ловить во ржи играющих детей, с тем чтобы уберечь их от невидимой пропасти, на самом деле это вовсе не та рожь, где водятся дети. Это та рожь, где "кого-то встретил кто-то", вечером (Р. Бернс в переводе С. Маршака). И Холден бродит по той ржи с разинутыми грабками и ненавидит мир за то, что все "кто-то" либо уже заняты, либо дуры несусветные. Это книга о возрасте, когда не дают. Коллизия немудреная, все через это проходили, только у большинства муки созревания оборачивались комедией положений на манер американского школьного кино. Колфилд ваяет из своего горя драму невостребованной искренности. Ромашки спрятались, наташки слярвились, остановите Землю, я сойду.

Увидеть в этой кислой мизантропии гордый нонконформизм и неприятие лицемерного взрослого мира могла только оттепельная Россия, с ее нарождающейся аллергией на активное внешнее добро, правильные речи и румяное физическое здоровье. Страна только-только училась читать. Общая развязность американской литературы, которая в пику британской целиком строилась на хамоватом монологе человека низов, была еще в диковинку и казалась судорогой оголенных нервов. "Вокруг были одни подонки", "Он стоял, как будто ему в зад всадили кочергу", "Я бы раньше сообразил, что она дура, если б мы столько не целовались" - это приводило в экстаз тех, кто плохо читал "Гекльберри Финна". Так зубрилка завидует отчаянному хамству сорванца, зная, что сам на подобное сроду не решится (радость советского студенчества по поводу пуканья Эдди Марсаллы в церкви и напиханной под корсет директоровой дочки бумаги не знала берегов и поневоле рождала сомнения в их половозрелости).

Книжка дошла до нас лишь в 1965-м, в золотой год гуманитарной свободы, когда старая метла уже грела плешь на персональной даче, а новая занималась первыми рахитичными попытками экономических реформ. Фига в кармане стала архетипом интеллигентского поведения, продвинутая молодежь искала образцы в переводной литературе - тут-то m-me Райт-Ковалева в предисловии к тому самому черному сборничку и разобъяснила популярно, как следует расценивать мрачную холденову буркотню. Большой забияка с синими прожилками на тонкой шее на десятилетия превратился в эталон несмирившегося американца, птичку-пересмешника, маленького большого человека, не склонившего головы. Меж тем подобных врагов общества на двенадцать неглупых подростков сыщется дюжина. Со временем они даже переходят в высшую половую лигу: ледяная насмешка и потаенная беззащитность обычно производят впечатление на очень красивых женщин. Если одна из них согласится терпеть эти нервные эскапады и блестяще логически мотивированную домашнюю тиранию - можно считать, что мир спасен: колфилды предвидят свое вероятное тотальное одиночество и боятся его до истерики. Если нет - призрак угрюмого алкоголизма, от которого остерегал героя его учитель, придвинется к нему вплотную. Он будет все так же мало есть, много курить, пленяться образами рано умерших гениев и упоенно крыть окружающий мир, с тревогой замечая, что бранных слов на свете не так много и на стосорокастраничный роман убористым шрифтом не хватает никак: треклятые у него газон, будка, школа и бар, дурацкие - коньки, лодки и французские песенки, подонские - родственники, скамейки и погода. Все это чревато однообразием, за которое именно и ненавидит он этот мир, достойный чумы, гололеда, нон-стоп-концерта группы "Секс пистолз" и пульверизатора с гуталином.

Порой с ним трудно не согласиться: становление среднего класса с его манией перманентного ремонта, привычкой произносить слово "прелесть" в 20 раз чаще, чем слово "здрасьте", и склонностью развешивать по клозетам фотографии мартышек на унитазах способно вызвать изжогу у любого нормального человека. Однако показушность холденова анархизма становится очевидной по мере его излечения нежным дыханьем и домашними обедами. Женившись, злые уленшпигели тотчас перестают ненавидеть чувства, соседей, полицию, родню, телевизор и полный холодильник - все атрибуты махрового мещанства и одновременно основные институции современного мира. Они так часто и яростно кляли унылое буржуазное будущее - семью, машину, игру в бридж, походы в кино, - что было ясно: это и есть их потаенный идеал; лишь бы людей вокруг было поменьше. Иногда они даже начинают ходить на работу, привычно торопясь, чтобы как можно меньше соприкасаться с миром двуногих. Но частью остаются дома и превращаются в просто хороших писателей. Вздорных затворников с авторучкой, пуще всего берегущих покой своей лужайки, калитки и нервной системы. Сочиняющих сценки из жизни ранимого юношества.

В Сэлинджеров, проще говоря.

© Денис Горелов, 1999"

Comments

Posted by: Анастасия Нарышкина (ladentelle)
Posted at: Январь, 29, 2010 12:22 (UTC)

Ой, ну это же его, гореловское, амплуа: вывернуть чего-нибудь наизнанку, самым эпатажным образом. Вот уж у кого совершенно подростковое мышление: дескать, видели, какой я крутой? Выкусите!
А по-человечески он славный.

Posted by: leon_orr (leon_orr)
Posted at: Январь, 29, 2010 12:27 (UTC)

Я Темкина спросила, каким подростком был сам Горелов.
Пообещал спросить у него.

Posted by: Анастасия Нарышкина (ladentelle)
Posted at: Январь, 29, 2010 12:32 (UTC)

Я имела в виду амплуа не в человеческом смысле, а в газетном: он же гремел одно время в "МК", и мне кажется, что его тогдашний стиль и манеру, весьма подходившую МК и по аудитории, и по времени (а это было "начало времен"), он "продлил" и в те времена, когда это было уже странно. От его текстов всегда ощущение, что он не по делу говори, а хочет поссориться и радостно, по-подростковому нарывается.
При этом в жизни (мы пару раз выпивали в гостях и работали в одном издании) - милейший человек, умный, спокойный, отличный собеседник. Вот ведь как!

Posted by: leon_orr (leon_orr)
Posted at: Январь, 29, 2010 16:28 (UTC)

А мне, именно, интересно, насколько он соответствует тому, что пишет.
Я человек искренний, я не смогла бы иметь литературное амплуа. Что чувствую и думаю, то и пишу.
А тут человек, явно, дразнит публику, а она ведется: всерьез соглашается, кричит, как это верно, просто прорыв в истину.
Нет бы, посчитать до десяти и себя вспомнить в возрасте Холдена.
Я только не сквернословила и не курила, ну, и училась хорошо, а в остальном была Холденом до мозга кости.

Posted by: Анастасия Нарышкина (ladentelle)
Posted at: Январь, 29, 2010 17:38 (UTC)

О результате расскажете? или это приватно? (я про вопрос Денису)

Posted by: leon_orr (leon_orr)
Posted at: Январь, 29, 2010 18:31 (UTC)

Если Темкин не забудет мне рассказать, а я - ему напомнить.

Posted by: Анастасия Нарышкина (ladentelle)
Posted at: Январь, 29, 2010 19:18 (UTC)

Очень интересно, ждемс.

Posted by: vodolejka (vodolejka)
Posted at: Январь, 29, 2010 13:27 (UTC)

Вот нечто подобное по сути, только в советском стиле я читала много лет назад, кажется, в конце 70-х, так что ничего нового автор не произнес.

Posted by: leon_orr (leon_orr)
Posted at: Январь, 29, 2010 16:24 (UTC)

Ну, видишь, выше в комментах пишут, что это своеобразный эпатаж.
Пусть на его совести остается.

Posted by: vodolejka (vodolejka)
Posted at: Январь, 29, 2010 17:59 (UTC)

Ну, может, он так и думает, но сути это не меняет.

Posted by: маленькие радости жизни (sima_korets)
Posted at: Январь, 29, 2010 14:23 (UTC)

Есть несколько книг и фильмов, содержание которых я никак не могу запомнить.

Posted by: leon_orr (leon_orr)
Posted at: Январь, 29, 2010 16:23 (UTC)

Думаю, вы не одна такая.
Я многое из нашумевшего даже прочесть не в состоянии, не то что - запомнить!

12 Читать комментарии