?

Log in

No account? Create an account
leon_orr [userpic]

МАТЕМАТИЧЕСКИЕ ДОСУГИ. Дополнение к предисловию.

Март, 30, 2005 (02:31)


Еще кое-что хочу объяснить. Я не взялась за повесть раньше, потому что сначала не ощущала своей внутренней готовности писать на эту тему: наверное, я была слишком молода для такого труда и для глубокого осмысления событий и фактов, не случавшихся в моей жизни. Опыта мне не хватало, не была я жизнью достаточно бита, чтобы писать о ней. Потом жизнь завертелась вихрем, сломалась, потеряла стержень, и было не до беллетристики. Эмиграция тоже не слишком способствовала писательству, тем более, что адаптация к чужой стране проходила не слишком гладко: моя профессия здесь оказалась не нужной, реальной возможности ее поменять не было, необходимо было придумать, что делать с собой, со своими знаниями и навыками – пытаться применить их или наплевать и изобрести для себя новое занятие.

Одним словом, дел хватало. Для того, чтобы писать, нужно было остановиться, но именно этого я себе позволить не могла: нужно было “ мчаться во весь дух, чтобы оставаться на месте “. И перевести этот самый дух не всегда удавалось.

Так я крутилась год за годом, творческий простой принял такие угрожающие размеры во времени, что я потеряла надежду, когда-либо снова начать писать, но жила в постоянном кружении отдельных строк и целых абзацев - даже не в мозгу, а, казалось, во всем теле – придумала во время поездок в транспорте роман, который благополучно сгинул во мне, так как записать его времени не было, и он погрузился в глубины памяти, без надежды всплыть когда-либо на ее поверхность; сочинялись стихотворные строфы: организм хотел писать, а я ему не давала удовлетворить это желание.

Наверное, так бы все и закончилось ничем, если бы я не заболела всерьез, не вынуждена была бросить работу и засесть надолго дома. Сначала я страшно переживала свое вынужденное безделье, потом успокоилась, стала много читать, слушать музыку и потихоньку приходить в себя. В душе все прочнее устанавливалась та тишина, которая раньше всегда предшествовала затяжному писательскому “ запою “ и которую я очень в себе любила. Я становилась отрешенной от окружающего мира, видела и слышала его, как сквозь вату или пелену тумана. Я была вполне адекватна, готовила еду, занималась садом, принимала гостей, но все это было не со мной, между мной и семьей, садом, гостями висел марлевый занавес: все было видно и слышно, но не отчетливо, и я тоже была для мира неотчетлива.

Пребывая в этом состоянии, я однажды услыхала, работая в саду, что в доме звонит телефон. Мужской незнакомый голос спросил меня. “ Я слушаю, - сказала я, - кто вы?” - “ Вы меня, наверное, не помните – столько лет прошло. Я муж Риты, дочери...”- тут он назвал имя моей умершей подруги. “ Господи, - закричала я, - откуда вы взялись? Конечно, я вас помню, не помню только вашего имени... Армен, кажется, да?” - “ Да, надо же, видели меня всего пару раз, а имя помните! “ - “ Это – профессиональное, но откуда вы здесь, по какому поводу, приезжайте ко мне, у вас есть время?”- “ Я здесь по делам бизнеса, время у меня есть, потому что я уже все сделал и нарочно выделил пару дней, чтобы с вами увидеться.” - “ Так приезжайте, где вы находитесь? “ Я объяснила ему, как проехать и стала ждать.

Воспоминания ворвались толпой, память выхватывала из этой толпы и преподносила мне разрозненные эпизоды, неудивительно, что я была очень взволнована, когда возле калитки появилась мужская фигура с довольно объемистой сумкой в руке.

Я узнала его сразу, хотя он был уже не слишком молод – он был немного старше меня, а я ведь уже тоже не была девочкой.

Видно было, что он изнемогает от жары, поэтому я его заставила принять прохладный душ, приготовила поесть и не начинала разговор, пока он не остыл и не пришел немного в себя.
“ Ну, и климат, - почти с ужасом сказал он, - у деда с бабкой тоже пустыня и жара, но по сравнению с тем, что здесь творится, там Северный Полюс. Как вы здесь выдерживаете?”- “ Плохо выдерживаю, да что делать? Ладно, не томите душу, рассказывайте все о вас, Рите, остальных. Вы почему мне раньше не позвонили? Я бы подарки всем приготовила. Когда вы улетаете? “ - “ Завтра в ночь .” - “ А, ну, значит, время еще есть. Будете у нас ночевать, где ваши вещи? “ - “ Я с напарником приехал, мы у его родни остановились, вещи там. “ - “ Можете вы ему позвонить и попросить, чтобы он их к самолету привез? “ - “ Конечно. “ - “ Тогда сразу звоните, чтобы мы уже не отвлекались на это, а потом вы мне все расскажете.”
Его рассказ о жизни после нашего отъезда был не слишком длинным, потом лицо его приняло какое-то особое выражение, и я поняла, что меня ждет сюрприз.

“ Когда мама Риты умерла, Ритка была в таком состоянии, что разбирать ее вещи не могла. Все сложили в коробки и чемоданы, увезли на дачу и там оставили в сарае. Мы просто о них забыли! Этой зимой дачу пытались ограбить. Идея была глупая – вы помните тот дом, его стены, двери, окна? Крепость! В дом забраться не сумели, а сарай вскрыли, ничего особенного там не нашли – мы на зиму все инструменты, все нужное в дом заносим – и со злости подожгли его. Нам повезло: мы в тот день за очередной порцией заготовок приехали, гостей ждали, и пожар застали в самом начале. Подонков этих мы не поймали – они через соседние пустые дачи ушли, зато пожар загасили и тут обнаружили все эти коробки и чемоданы. Они в дальнем углу на самой верхней полке стеллажей лежали, вот их и не было видно с пола. Стали их разбирать, а там один из чемоданов весь с бумагами, то ли черновики, то ли рукописи, и тетрадь большая толстая, я ее вспомнил – я ее и купил: Ритка для матери просила. Мама ее все месяцы болезни с этой тетрадью не расставалась, под подушкой ее хранила. Писать она могла, слава богу, вот и писала что-то, когда получше себя чувствовала. Я к чему это все рассказываю? В тетради написано, чтобы мы все эти бумаги и тетрадь вам отдали, а вы уехали. Мы стали оказию искать, несколько раз ездили в аэропорт, думали кого-нибудь попросить взять с собой, но никого не нашли. А тут наша фирма начала дела с вашими ребятами, ну, я в командировку и выпросился.”

Он открыл свою сумку и вытащил из нее несколько картонных папок и большую тетрадь в коричневой обложке. “ Вот, это вам. Мы не читали. Ритка пыталась, но сразу реветь начала, а я не считаю себя в праве. Здесь и письма... Вот из-за них Рита и плакала, странные письма какие-то: написаны и не отправлены. Какому-то мужику, никто его не знает, никогда о нем не слыхали. Она вам не говорила ничего? Фамилия и имя указаны не были нигде. И главное, все в конвертах. Зачем, если все равно не отправила? На одном конверте был телефонный номер, московский. Такое впечатление, что человеку нужно было номер записать, и он записал его на первом попавшемся предмете. Ритка позвонила по этому номеру - старик там какой-то ответил. Сказал, что да, это его номер, что он здесь полжизни живет, но он не знает, о ком идет речь – у него такой знакомой никогда не было, в нашем городе он никого не знает, почему его телефон оказался у ритиной матери, он представления не имеет и просит прекратить эту мистификацию – он немолод, нездоров, волноваться ему вредно. Ритка сама не своя стала после этой находки и после звонка этого проклятого. Вбила себе в голову, что мать отца не любила, любила другого – вот этого старпера, извините, но зла ведь не хватает, старый человек, зачем врешь, чего тебе бояться? Да, так вот, что любила этого деда, когда они еще молодыми были... Она думает, что это, когда мама ее в институте училась, еще до риткиного рождения, было. Я считаю, что это чепуха! Они с дядей Сережей так жили! Душа в душу. Мои, бывало, ссорились – такой ор в доме стоял, потом мама плакала, отец на коленях просил прощения – цирк, да только мне этот цирк так надоедал, что я сам орать начинал, почему они не могут, как люди жить, как родители Мишки и Ритки. Почему там всегда тишина и покой, а у нас вечно африканские страсти кипят, надоело мне это. Мама тогда говорила мне, чтобы я не вмешивался в их отношения – это у них любовь такая, сицилийская – армянин отец или нет, в конце концов – говорила она, и еще говорила, что тишина не всегда признак согласия, вырасту – пойму. Ничего не удалось мне понять – рано их не стало. Мама считает, что и это по той же причине произошло: не было между ними согласия. Я Ритке не говорил, что моя мама думает об отношениях ее родителей – к чему ее зря бередить и огорчать. Но теперь появились такие подозрения и факты, что она сама стала сомневаться. Ночью однажды реветь стала: вдруг она не дядисережина дочь, а хмыря этого старого! Я ее еле успокоил. Родилась-то она через год после того, как мать ее институт закончила, а я ведь тогда уже довольно большой был и хорошо помню, что за этот год она никуда не уезжала. Только этим доводом и угомонил жену свою. В общем, теперь все от вас зависит. Вы же все время с больной разговаривали, что она вам рассказывала?”

Я сидела ни жива, ни мертва. Такого оборота событий я не ожидала. Повесть, которая уже кружилась во мне, должна была быть анонимной, никто бы и не узнал героиню, не понял бы, события чьей жизни я описываю, но наличие дневника – а я была уверена, что тетрадь является дневником моей подруги – и других рукописей резко меняло дело. Я не знала, как поступить. Скрыть правду? Тогда повесть писать нельзя. Все рассказать? Риту жалко.
Армен вопросительно смотрел на меня, и было видно, что ему не нравится мое молчание. Я уже собралась начать его убеждать, что они ошибаются, что ничего такого она мне не рассказывала, как он, опередив меня, сказал севшим голосом: “ Значит, все правда? Она не любила мужа, этого типа любила? И что я теперь Ритке скажу? Для нее ведь это удар!”

“ Я обещала ритиной маме написать повесть об ее жизни. Я не могу это обещание не выполнить. Собственно, работа уже началась – я обдумываю, как выстроить материал... Не написать правду я не могу, но она гораздо сложнее, чем представляется Рите и вам. Давайте отложим до завтра решение этой проблемы, я за ночь что-нибудь изобрету, хорошо? Тем более, что сейчас уже все с работы придут, будет не до разговоров. Вы не волнуйтесь, все решится, в конце концов. Я Рите напишу письмо, постараюсь ее успокоить. “

Тут в дом ввалилось мое семейство – дочь в армейской форме, сын и муж в рабочих комбинезонах, раздались удивленные вопли, смех; началась беготня, все мылись, переодевались, заорал телевизор у мужа и магнитофоны у детей, я стала всех кормить ужином, действительно, стало не до разговоров и размышлений.
Ночью я долго не могла уснуть, потом сдалась и спустилась в кабинет. Гость не спал, сидел во дворе и курил. Я не стала его беспокоить, а пошла и написала письмо Рите и Мишке.

Утром мы пошли погулять, я купила подарки, мы пообедали в кафе, а потом незаметно пришло время везти гостя в аэропорт. Весь день он был сосредоточен, даже печален, но вопросов больше не задавал, мы беседовали на отвлеченные темы, только уже перед тем, как уйти на таможенный досмотр, он спросил меня:” Что нас ждет? Что-то страшное? “ - “ Нет,- ответила я, - но грустное, печальное, тоскливое... У ритиной мамы была тяжелая жизнь, и вам будет тяжело о ней читать. Но вы будете читать о жизни живого человека, о жизни живой женщины, потому что она жила чувством, а это единственно правильный способ жить. Вы прочтете, вы все прочтете и поймете, что мир был бы иным, если бы все умели чувствовать так, как чувствовала она. Я постараюсь написать хорошо, поверьте. “

Он улетел, а я на следующий же день принялась за работу: нужно было разобрать все полученные рукописи, прочесть дневник. Я уже знала, что обязательно вставлю в повесть выдержки из этих рукописей и дневника. Некоторые записи, как я успела увидеть, являлись стихами, нужно было решить, какие из них подойдут для повествования – работа предстояла большая, но я ее не боялась. Нетерпение охватило меня – хотелось сделать все быстрее, я перестала спать ночами: мне всегда работалось лучше в тишине и темноте ночи. Что получилось – не мне судить. Но как бы ни сложилась судьба этой повести, я хочу лишь одного: чтобы Рита поняла свою мать, чтобы она прониклась всей необычностью ее натуры и продолжала бы жить, храня в своем сердце не только любовь к матери, не только тоску по ней, так рано ушедшей, но и уважение к женщине, так умевшей любить и жалость к ней, так не умевшей быть счастливой.

Начальные главы повести можно прочесть по адресу: лист ИНФЫ - ссылка ОГЛАВЛЕНИЕ - лист со ссылками на все тексты - МАТЕМАТИЧЕСКИЕ ДОСУГИ. Ссылками являются названия глав.

Comments

Posted by: Onkel Hans (onkel_hans)
Posted at: Март, 30, 2005 19:57 (UTC)

Что ж ты меня на Вы :( Вроде старые знакомые ...

А не там ли Левконоя сотрудничает? Имею в виду "22". Важно поначалу где-то отметиться, а там возможно и книжку можно будет сделать ... (мне так кажется)

Да, это цветы из моего двора!

Posted by: leon_orr (leon_orr)
Posted at: Март, 30, 2005 20:06 (UTC)

Мы старые знакомые? Гюльчетай, покажи личико! У нас нет на Ли.ру общего знакомого по имени Walter?

Posted by: Onkel Hans (onkel_hans)
Posted at: Март, 30, 2005 20:38 (UTC)

Конечно же есть!

Posted by: leon_orr (leon_orr)
Posted at: Март, 30, 2005 20:54 (UTC)

Издеватель! А я распинаюсь! Почему не признался, когда я тебя по коровам узнала, а?

Posted by: Onkel Hans (onkel_hans)
Posted at: Март, 30, 2005 21:13 (UTC)

да я вроде признался ... написал, что "фрукт" ;)

Posted by: leon_orr (leon_orr)
Posted at: Март, 31, 2005 14:54 (UTC)
глаз моргает

Я тебя воспринимала в качестве Пьеро, а не в качестве перевода с иврита.

54 Читать комментарии