leon_orr (leon_orr) wrote,
leon_orr
leon_orr

Categories:

МОЯ ПРОЗА. КУБА - ЛЮБОВЬ МОЯ. Глава 6



Через день после выпускного вечера я уехала в Москву.
Сдача экзаменов была настоящей трагикомедией. Друзья родителей одной из моих двух подруг уехали в отпуск и разрешили нам поселиться в их трехкомнатной квартире рядом с нашей школой. В обмен на этот роскошный и великодушный жест мы должны были присмотреть за их сыном, который не мог ехать с родителями по причине прохождения практики. Был он всего на один класс младше нас - представляете, как мы за ним " присматривали "? Мы заключили пакт о взаимном немешании, но потребовали, чтобы он являлся домой не позднее часа ночи, и страда началась. И страда, и страдания.

Нас было трое. Но равноправная дружба была только двоих: у меня и той девочки, чья мама устроила нам эти роскошные хоромы. Третью я воспринимала как бесплатное приложение к нашим отношениям. Моя подруга - я ее назову для удобства Капой - с трех лет мечтала быть учихой и с маниакальным упорством шла к этой цели. Наша третья - пусть она будет названа Рыжей - была ее подопытным кроликом, на котором Капа оттачивала свое педагогическое мастерство, довольно неудачно, впрочем.

Дело в том, что учиться Рыжая не хотела ни за что. Имея прекрасные мозги, она в придачу к ним имела реальный шанс не получить аттестат - тогда такое еще случалось: в нашем выпуске таких было трое. Но если эти трое срезались на физике, а остальное сдали, то Рыжей грозило не сдать ничего.Перед Капой стояла нетривиальная задача - довести Рыжую до финала. А заниматься та не желала, хотя в наш трехкомнатный кабинет переселилась с удовольствием. Я ее предупредила сразу, что если она будет валять дурака и мешать, я ее убью. На том и порешили. Моя задача была заставить ее учить физику с математикой, а на Капе лежала ответственность за все остальное.

Что только эта негодяйка не выделывала! Убегала через балкон, пряталась в кладовке, часами просиживала в туалете, жалуясь на боли в животе...
Однажды мы искали ее в квартире не меньше часа, а потом обнаружили спящей на гардеробе в спальне хозяев. И подушку даже туда с собой захватила! Еще и слезать не хотела и дралась этой подушкой с нами, когда мы тащили ее вниз.

Мы, конечно, были очень утомленны. Капа была не слишком крепкого здоровья, много болела и уже перестала надеяться на медаль - у нее в четвертях не по всем предметам были пятерки из-за пропусков. Я еле тянула свою нагрузку: учебу, работу в поликлинике, работу в косомоле и спорт. Неудача с сочинением тоже отняла много сил... А гадюке Рыжей все было до лампочки - она продолжала резвиться, и мы чуть ли не связывали ее, чтобы она хотя бы по разу прочла учебники.

Однажды я пожаловалась нашему подопечному хозяину квартиры, что не могу заниматься - засыпаю. Он заявил, что все поправимо, нужно только выпить крепкого черного кофе и вызвался сварить его для меня. Я выпила целый стакан этого зелья и через минуту уже спала, чем привела его в такую ярость, что он стащил меня с дивана на пол и облил холодной водой, после чего в квартире стояли необыкновенные веселье и крик. Соседи были хорошие... Только через полчаса пришли ругаться.

Мы были все ужасно талантливы тогда. Капа возилась с малышней, готовила их сначала в пионеры, потом в комсомол, возила в Баку на экскурсии, и родители пятиклашек доверяли ей своих детей беспрекословно. Уже в Израиле ко мне подошел мужчина и, назвав меня по имени, сказал, что он был подопечным Капы, а меня помнит, потому что мы всегда были вместе. Эта встреча меня потрясла: я не помню своих отрядных вожатых, настолько они были никакими. А тут передо мной стоял не очень молодой дядечка, и он помнил не только свою вожатую,
но и меня, ее подругу. Это настоящее признание народных масс, и Капа его заслужила.

Рыжая была уникумом. Она была очень артистична. Пела эстрадные песенки - без нее ни один вечер не обходился. Играла в школьном театре, умела разыграть целую буффонаду и не стеснялась быть смешной. В ней скрывалась клоунесса, но работать она стала сначала в коллективе Рашида Бейбутова - помните: " Годы-арыки бегут, как живые, переливаясь, журча и звеня.Помню я, как у арыка впервые глянули эти глаза на меня. В небе светят звезды золотые..." - и, конечно же, - Я встретил девушку - полумесяцем бровь, на щечке родинка, а в глазах любовь. Ах, эта девушка меня с ума свела, разбила сердце мне, покой взяла",- я уж и не говорю о, - Аааааршиииин маааал алаааан ". И это было начало, а потом она попала в известный бакинский ансамбль " Гая " и объездила с ним полмира.

У меня все было сложнее. Я не знала, чего хочу. То-есть, я знала, но это мне было не по карману. Кроме того, все было интересно. Я с упоением писала сочинения по литературе в полтетради каждое, часами ломала голову над задачей, которую мне задавал физик в качестве индивидуального домашнего задания, делала доклады по генетике - ее только начали изучать в школах - или о творчестве Блока, которого и вовсе в программе не было, но была возможность изучать его на факультативе, и моя литераторша сделала все, чтобы на этот факультатив пришли все десятые классы. Все было интересно, кроме учебника литературы с его нагоняющими тоску и скуку толкованиями великих произведений. Я отказывалась его читать, как и любые другие литературоведческие книги. На выговоры литераторши я отвечала в том смысле, что критики - это те, кто сам писать не умеет и из зависти к пишущим начинает писать на них рецензии. Она мне отвечала, что я нахалка, но сделать со мной ничего не могла. Пять дней ломать голову над задачей по физике было интересно, а читать статью Белинского, не помню, о чем, - нет. А еще была статья Ленина о Толстом или Толстого о Ленине ( нет, Толстой о Ленине вряд ли знал, а если и знал, то не стал бы о нем писать), все равно мне это, кроме того факта, что я из-за этой статьи получила первую в жизни двойку - я не сделала с нее конспект, и меня примерно высекли этой двойкой. Но это ничего не дало - статьи по литературоведению не стали моим любимым чтением. Кроме всего прочего, я была редактором школьной газеты и писала в газету городскую. Там печатали мои стихи, а иногда я давала туда заметочку о школьной - детской жизни в городе и даже получала небольшие гонорары.

Одно было плохо: мне не давались история и химия. С химией я потом разобралась, когда училась в институте. Все дело было в особенностях моей памяти. Я не умела запоминать что-то механически. Стихи я запоминала со второго прочтения, а вот факты... Если в них не было логики, я запомнить их не могла. В стихах есть логика ритма и размера. В правилах математики и законах физики есть логика, в законах и правилах языков - русского и английского - тоже., В формировании климата и природных условий была логика, и я хорошо знала географию... Ну, какая логика в том, что восстание лионских ткачей произошло тогда-то, а война английских роз тогда-то? Тем более, что бабушка заразила меня неуважением к советской исторической науке: ведь при жизни бабушки эту " науку " столько раз переписывали и перетрактовывали, что глупо было ее изучать всерьез: в какой-то момент могло вдруг оказаться, что твои знания - фук, мыльный пузырь, что ты больше не специалист, а, дурак, зря потративший свою жизнь на то, чего нет.
Другая история была с химией. Ну, да, валентность, понятно... Но почему она у одних элементов постоянная, а у других меняется? Ответ " потому что " меня не устраивал, и на этом неначавшаяся любовь с химией и закончилась. Потом, когда в школах стали изучать электронные схемы атомов, детям легко было понять, что происходит с валентностью, а я узнала это только в институте.
Отношения с химией сильно портили мне настроение. Я не любила не знать или не понимать. А потому брала ее измором. Но перевес был на ее стороне, и я терпела фиаско по всем фронтам. У нас была хорошая химичка, только с нами она не умела найти общий язык и одевалась без учета категоричности суждений, присущей нашему возрасту. Мы называли ее " Коптилкой ", что стыковалось и с ее фамилией, и с постоянным использованием этого прибора на уроках химии. Однажды я чуть не сорвала урок у любимого моего физика, начав прикалываться к его призыву ко мне, чтобы я пошла в кабинет химии и попросила бы там на время коптилку.
" Ха! - нагло ответила я, - а как я ее доставлю? "
" А что тут трудного - принесешь"
" Так она тяжелая ведь! " ( класс уже лежал - кто на партах, кто - под, но физик не врубался )
" Не морочь голову - " коптилка тяжелая"! И попроси, чтобы спиртом ее заправили " ( класс замер в ожидании моего ответа)
" А если она не захочет? И с какого конца ее заправлять? "
Физик не выдержал и рявкнул: " Перестань молоть чепуху и иди! "
Я триумфально вышла под стоны и всхлипы класса и в коридоре слышала, как он говорил: " Что с вами? Т. чего ты плачешь? А ты, М.? Что вы не поделили? "
Этот вопрос был встречен громовым хохотом не выдержавшего класса, а я отправилась выполнять поручение.( Через несколько лет он спросит меня, помню ли я этот урок. Еще бы я его не помнила! И тогда он признался, что только года через полтора понял, что за интермедию я тогда разыграла).

Так что с историей и химией дела обстояли сложно, и все мои силы были брошены на борьбу с этими ублюдочными " науками " ( повторяю, я не имею в виду настоящую химию - серьезную науку - и историю академическую, я пишу о тех огрызках, которые мы изучали в школе).

Но вот день казни египетской наступил, и я обреченно околачивалась возле школы, куда меня не пустили, потому что вызывали по списку, а я была в его конце. Я знала только один билет по истории - второй, и что будет, если я вытяну другой, было покрыто мраком неизвестности.

Капа и Рыжая ходили на экзамены вместе. Учителя что-то поняли и не препятствовали этому. Они обе ушли на голгофу раньше меня, но и моя очередь подошла, все же. На ватных ногах вошла я в класс, и подошла к столу с билетами. " Ну, какой билет? "- спросил меня историк.
Я молчала. Я онемела и думала, что так теперь и останусь навсегда.
" Ты что молчишь? Нина Михайловна, посмотрите, пожалуйста, какой у нее билет."
А чего было смотреть?! Я держала в руке билет намбер ту, вожделенный второй билет, но не знала, как на него отвечать: во-первых, я же онемела, а во-вторых, оказалось, что я ничего не помню и что с этим делать, мне абсолютно не понятно.
Всю мою жизнь какие-то силы будут охранять меня и помогать в тупиковых положениях. Я только не могу понять, почему они всегда ждут и не вмешиваются раньше, чем я повисну на травинке над бездной? Неужели я выгляжу такой сильной, что они думают, будто я сама из этой бездны сумею выкрутиться?
Не знаю, кто мне помогает, но в тот день эта помощь была вполне кстати, и вожделенная пятерка по истории украсила собой ведомость против моей фамилии.

Девки мои тоже получили свое - Капа, разумеется, пять, а Рыжая - три, на больше ей Капа и не успела нашептать, да и нельзя было: никто бы не поверил, что она успела выучить на больше.

Но еще была химия, и Капа в миллионный раз пыталась объяснить мне решение задач на весовые и объемные части. Если кто-нибудь думает, что я понимаю смысл написанного мной названия этих задач, то он глубоко ошибается. Я понимаю только одно: я их и тогда не умела решать, и сейчас не понимаю, в чем там дело. Наконец, она изнемогла и сказала, что постарается на экзамене решить мою задачу. Это меня ни в коей мере не устраивало: во-первых, меня и так унижало непонимание мною того, что было понятно другим. А во-вторых, с нее было достаточно Рыжей, я не могла садиться ей на шею - ей ведь и самой нужно было хорошо экзамен сдать. Я решила отдаться в руки судьбы и злобно улеглась спать. Но до сна я еще и погуляла. Мальчик, с которым я тогда крутила роман, время от времени " выгуливал " меня. Обычно это случалось в день сдачи очередного экзамена, и он был несказанно удивлен, когда я позвонила ему НАКАНУНЕ химии и заявила, что у меня мозги расплавились, и их нужно остудить. Мы шли с ним по площади, когда возле нас остановился мотороллер, и парень сидевший на нем, поздоровался с моим спутником. Тот познакомил нас, " всадник " застенчиво кивнул мне головой, я ему ответила, довольно холодно. Кто бы мне сказал тогда, что через пять лет он станет моим мужем, с которым я живу уже тридцать два года!

На экзамене по химии мне повезло: в конце кабинета, подальше от комиссии, поставили дополнительную доску на ножках, что-то вроде мольберта. Я готовилась к ответу на этой доске. Я честно исписала ее сверху донизу и стала ждать суда. Вторая учительница химии подошла ко мне и стала читать, что там у меня наболело на душе по поводу реакций замещения, элемента алюминия, ароматических углеводородов ( тут ничего хорошего наболеть на душе не могло: эти " ароматические" душили нас денно и нощно - спасения не было от газовок, и в городе работал единственный в стране НИИ Производственных заболеваний. Так что, если бы я тогда умела материться, то лишь матерный текст и мог в полной мере описать мое к " ароматическим " отношение, хотя формулу бензола я зачем-то помню по сию пору). ЗАДАЧА МНЕ НЕ ПОПАЛАСЬ! Мне досталось делать какой-то опыт, но это было единственным, что у меня получалось в химии, потому что было ясно: это - туда, а это - сюда - и нагреть. В осадке то, что задано получить! Все логично!
Некоторое время учительница задумчиво смотрела на доску, а потом перевела взгляд на меня. О моих разборках с химией знала вся школа, потому что это было удивительно: знать и понимать физику, которая считалась более трудным предметом, и не справляться с химией. Она опять стала читать мой трактат. Лицо ее было непроницаемо, а потом она оглянулась и сказала, что я могу все стирать, что все правильно. Я недоверчиво посмотрела на нее, и она зашипела, чтобы я поторопилась, пока Коптилка не подошла. Вот убейте меня, но я так и не узнала, что же я такое понаписала там. А может быть, все, и вправду было верно? На всякий случай, я решила поверить, что я нечаянно написала правильно, чего не случается с перепугу?!

А потом был выпускной, и белое платье в ландышах, и первые " шпильки " в восемь сантиметров, и рассвет на берегу моря - багровое солнце, розовое небо, голубой жемчуг Каспия...

И - перрон, проводы, поезд. И я, ошеломленная, еще не осознавшая, что детство кануло в прошлое. Навсегда. Страшное слово - навсегда, я его не люблю. Я навсегда стала взрослой, хотя единственная из всего выпуска не ныла, что школа надоела и скорее бы все кончилось. Я знала, что взрослым быть хуже - труднее, неинтереснее. Я не рвалась из школы во взрослую жизнь, эта жизнь догнала меня без моего желания и попыток ее приблизить. Но она меня догнала, и это было навсегда.
И я навсегда уезжала из города, от мамы и бабушки, от подруг и друзей, от моря и пляжа.
Я еще буду с встречаться со всем этим миром, но он перестал быть миром моим.
А какой мир моим станет, я не знала, и никто не знал и не мог мне подсказать - время подсказок тоже прошло навсегда.

ОГЛАВЛЕНИЕ. РОМАНЫ И ПОВЕСТИ. КУБА - ЛЮБОВЬ МОЯ (ссылки на все части)

Subscribe

  • МОЯ ПРОЗА. ЕГИПЕТСКИЕ НОЧИ

    ПРОЗРАЧНЫЕ ТРУБОЧКИ ПРОДАЮТСЯ НА ВЕС Валя всегда была очень буржуазна. Детство её прошло в обстановке нищего достатка, который только и сумели…

  • (no subject)

    Археологическая сенсация: израильский Явне был крупнейшим в мире центром виноделия Археологическое открытие, сделанное в Явне в ходе…

  • БЕЗ РУБРИКИ. Совсем не о литературе

    Великий писатель-гуманист Фазиль Искандер не сподобился получить Нобелевскую премию по литературе. Великую писательницу-гуманистку Людмилу…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 36 comments

  • МОЯ ПРОЗА. ЕГИПЕТСКИЕ НОЧИ

    ПРОЗРАЧНЫЕ ТРУБОЧКИ ПРОДАЮТСЯ НА ВЕС Валя всегда была очень буржуазна. Детство её прошло в обстановке нищего достатка, который только и сумели…

  • (no subject)

    Археологическая сенсация: израильский Явне был крупнейшим в мире центром виноделия Археологическое открытие, сделанное в Явне в ходе…

  • БЕЗ РУБРИКИ. Совсем не о литературе

    Великий писатель-гуманист Фазиль Искандер не сподобился получить Нобелевскую премию по литературе. Великую писательницу-гуманистку Людмилу…