Вы читаете leon_orr

leon_orr [userpic]

КУЛЬТУРТРЕГЕРСКОЕ. Мане Кац и художники «Парижской школы»

Август, 29, 2012 (10:05)


23 августа 2012 года наш автобус, в котором мы приехали из Тель-Авива, прокрутил сложный маршрут по изрезанным улицами бокам горы Кармель и остановился.

Я выпала из его комфортабельного кондиционированного брюха в безвоздушное пространство хайфского зноя и повисла между белесоватой голубизной неба и безапелляционной синевой моря, испытывая лишь одно желание: навсегда остаться здесь, на этой улочке, затенённой фикусами и бугенвиллеями и нависающей над городом — между небом и землёй — на манер балкона. Так зависает над миром и морем, в своём косом полёте, чайка; так лоджии Гойи, с прячущимися в их глубине красавицами, нависают над каменными улицами Севильи, так парят над Парижем знаменитые его мансарды — а мы, собственно, для того в Хайфу и приехали, чтобы заглянуть в парижские мансарды начала ХХ века: в этих мансардах жили, думали, мучались, голодали, но всё же писали картины художники «Парижской школы».



Парижская школа — условное обозначение для нескольких поколений интернационального сообщества художников, обосновавшихся в Париже с 1900 до 1960-х годов. Часто их подразделяют на представителей трех периодов:
1900—1920-е (обитатели квартала Монпарнас — Пикассо, Шагал, Модильяни, Паскин, Сутин),
межвоенное двадцатилетие (Ланской, Поляков, представители абстрактного искусства),
война и послевоенные годы, начиная с направленной против фашистского режима Виши выставки «Двадцать молодых художников французской традиции», организованной в 1941 Жаном Базеном (Манесье, Эстев, Фужерон и др.), до 1960-х годов.
Мастеров двух последних периодов иногда называют «Новой Парижской школой».

Выставка эта, под названием «Мечта о Париже» работает в музее Мане-Каца







Именно с его террасы я смотрела на Хайфу — простёртую внизу, взбегающую по склонам горы Кармель, затянутую голубовато-белёсой дымкой влажного зноя, белую, сияющую, пронзённую навылет другими тенистыми улицами, — южную ( хоть и находится на севере) красавицу.



Мане-Кац знал, что делает, когда выбирал место для своего дома. Жаль, пожить ему в нём удалось всего год: смертельная болезнь не позволила дольше наслаждаться «полётом» над Хайфским заливом, зависанием между небом и морем, когда, кажется, видишь не только линию горизонта, одетую в облака, но и за сам горизонт можешь заглянуть.



Ма́не Ле́йзерович (Иммануэль Лазаревич) Кац;
5 июня 1894, Кременчуг — 8 сентября 1962, Тель-Авив


Фото: Википедия


Родился в семье шамеса одной из синагог Кременчуга Лeйзера Каца и его жены Малки Рабинович, был седьмым ребёнком в семье. Учился в хедере и в художественной школе Вильно, затем в художественной школе Киева (1911—1913).

Жил в Париже с 1913 года, учился у Фернана Кормона в Школе изящных искусств. В 1914—1917 годах жил в Петрограде, был учеником М. В. Добужинского и участником выставки «Мир искусства» (1916).

С 1917 года в Кременчуге, учил рисованию детей, затем преподавал в Академии изящных искусств в Харькове (1918—1919). Выставлялся также в Ростове-на-Дону и Тифлисе.

Входил в состав харьковской авангардистской «Группы трёх» (совместно с Александром Гладковым и Василием Ермиловым). В 1918 г. «Тройка» приняла участие в издании альбома «Семь плюс Три» — совместно с кубофутуристической группой «Союз Семи» (Косарев, Бобрицкий, Цапок, Цибис и др.).

В 1920 году портретом Велемира Хлебникова работы Каца был украшен ростовский «Подвал поэтов», в котором «Театральная мастерская» давала премьеру хлебниковской пьесы «Ошибка смерти».

В 1921 году выехал в Берлин, а с 1922 года жил в Париже. В 1923 году организована первая выставка в Париже (галерея Персье).

В 1927 году получил французское гражданство. Участник выставок в парижских салонах.

В начале Второй мировой войны попал в плен в Руане, бежал. С 1940 по 1945 год жил в Нью-Йорке (США). После 1945 года снова жил в Париже, выставлялся, в том числе за границей, ежегодно в Америке (1938—1954). Приезжал в Израиль.

Последние годы Мане-Кац делил между Парижем и Хайфой. В Хайфе у него была мастерская, ставшая после смерти художника всемирно известным музеем, куда были переданы картины самого мастера и полотна других мастеров из его коллекции.

*****

"Париж - Мекка художников" - это уже общее место.
И особенно это качество Парижа проявилось в начале прошлого века, особенно, после окончания Первой Мировой войны.

С одной стороны, война прошлась огнём, железом и газами не только по человеческим телам и судьбам, но и по их психике ( не зря Гертруда Стайн назвала молодёжь, выжившую в той войне, потерянным поколением), а с другой, она послужила той дверью, которая закрылась за веком XIX и открыла человечеству путь в век двадцатый.
Что, в свою очередь, означало смену приоритетов, нравов, нравственных ориентиров, морали и представлений о том, что такое жизнь, человек, и какова его роль в этой жизни.

Разумеется, ветры перемен прежде всего улавливаются молодёжью, вот и молодёжь начала двадцатого века поймала этот ветер и в его потоке понеслась туда, где только и мог реализовать себя художник - в Мекку-Париж.
В горниле войны нашли свой конец многие ветхие препоны, помогавшие устаревшему жизненному укладу держать людей в строгих границах дозволенного, а свежие ветры развеяли пепел этих препонов, не оставив ни следа от них.

И как же мог этот ветер пролететь мимо той части молодёжи, которая жила в тройном тюремном заключении: черты осёдлости, ортодоксальной религии и бедности - мимо еврейской молодёжи бывшей Российской Империи?!

Не избежал этого соблазна и Мане Кац, он тоже рванулся в Париж, единственный город на Земле, где художник только и мог стать настоящим художником, а значит, обрести истинную свободу, потому что кто же ещё свободен на этом свете, как не художник, который и сам творец - не хуже бога!

Не беда, что "бог" нищ и голоден, что живёт он в "Улье", прибежище молодой и нищей парижской богемы - всё это преходяще.
Зато он пишет, учится, творит, живёт среди таких же одержимых искусством сверстников, и никто над ними не стоит с назидательно поднятым пальцем - ни отец, ни учитель, ни раввин...

*****


Википедия:
Улей (фр. La Ruche) — знаменитый парижский фаланстер начала XX века, созданный в 1902 году меценатом и скульптором-любителем Альфредом Буше.

В конце 1900 г. Альфред Буше приобрел на юго-западной окраине Парижа, в тупике Данциг, вблизи остатков городских укреплений, участок в пол-гектара. Там он установил напоминающую круглый улей трехэтажную ротонду — купленный им с распродажи имущества Всемирной выставки 1900 г. павильон бордосских вин по проекту Эйфеля — и другие легкие сооружения.

В 1902 г. он открыл комплекс La ruche (Улей) из 140 ателье-студий, которые стал сдавать за символическую плату начинающим художникам и литераторам (месячная аренда мастерской стоила, как два недорогих обеда). Среди его обитателей были Леже, Модильяни, Шагал, Сутин, Цадкин, Архипенко, Нюренберг, Кремень и другие. Сам Буше построил на его территории маленький домик, который занимал вплоть до своей смерти в 1934 г.




В настоящее время Улей остается жилым и артистическим комплексом.

*****

Правда, антисемитизм Парижа зашкаливает, переливается через все мыслимые и немыслимые пределы.
Газеты полны ядовитых статей, которые утверждают, что пришлецы появились в Париже с одной только целью: принизить, уничтожить высокое французское искусство, растоптать утончённую французскую культуру, загадить, надышать чесночным дыханием, отравить французов жидовской грязью.

Население "Улья" было интернациональным, в нём соседствовали Пикассо и Модильяни, Рибера и Архипенко, но гнев Парижа изливался только на евреев.

Перед молодёжью, только-только вырвавшейся из пут иудейского фундаментализма, стояла дилемма: отринуть ли, ради свободы творчества, философию, являвшуюся основой всей еврейской жизни — а значит, и фундаментом их собственного мировоззрения — или же постараться примирить, как многие из них считали, непримиримые категории.

Антисемитские выступления подливали масла в огонь сомнений, и многие из молодых художников, бывших жителей белорусских и украинских местечек, были готовы отказаться от тысячелетней традиции, лишь бы добиться успеха и признания.
Собственно, они, самим своим бегством из местечек, уже отринули ортодоксальный иудаизм, запрещающий изображение всего, "что имеет душу", но переживали этот разрыв со своей духовной сущностью по-разному.

Мане-Кац пытался примирить своё творчество с желанием сохранить в себе иудейское начало, что особенно хорошо видно на двух его картинах.



Клятва Парижу - 1930 год



Человек в городе ( Художник) - 1954 год


Мы видим на первой картине юношу, ортодоксального еврея - с пейсами, талесом и филактериями. Он стоит на фоне Парижа, держа в руке Тору, и вся безрадостная палитра картины говорит нам о внутреннем смятении мальчика, об его желании остаться верным и традиции предков, и этому огромному городу, символу современности, который пока отвергает мальчика, но тот готов на Торе присягнуть в верности ему, лишь бы стать его частью.

Вторая картина написана уже очень зрелым человеком. Человеком, который нашёл себя, свои краски, свои формы. Париж по-прежнему находится на расстоянии от героя сюжета, между ним и Собором Парижской Богоматери, который, вроде бы, должен быть пристанищем христианского бога, лежит Сена - но это правомерно: разве может не пролегать граница между евреем и христианским богом, позволившим антисемитизму французов в полной мере сказаться на судьбе не одного еврея? Но зато человек нашёл, как примирить свою палитру с отцовским талесом, который перешёл ему по наследству, и это не такое наследство, от которого можно легко отказаться.

Продолжение следует

Начало здесь

Фото автора





ОГЛАВЛЕНИЕ. КУЛЬТУРТРЕГЕРСКОЕ


Оригинальный пост находится здесь http://leon-orr.dreamwidth.org/1262911.html. Включена возможность комментариев, если вы залогинены в ЖЖ.